Как известно, официальная позиция Ватикана по отношению к представителям иудаизма выглядит следующим образом (см. фото ниже):

жиды

Среди крылатых фраз нынешнего понтифика, подтверждающих  вышеуказанную позицию, например следующие:

  • «тема отношений с иудаизмом будет активно развиваться в католических духовных семинариях и учебных центрах мирян, равно как в еврейских общинах и среди молодых раввинов будет возрастать интерес к познанию христианства«
  • «Бог никогда не прерывал своей связи с народом Израиля, который, несмотря на страшные испытания последних веков, сохранил веру в Бога. За это мы, как христианская церковь, так и все человечество, остаемся перед ними в постоянном долгу»
  • «Христианин не может быть антисемитом, ведь настоящий христианин должен понимать историю и традиции еврейского народа»
  • «Мы вновь заявляем о нашей близости и солидарности с еврейским народом, нашими старшими братьями, и я молю Бога, чтобы память о прошлом и грехи прошлого помогли нам быть всегда бдительными в отношении любых форм ненависти и нетерпимости»

Однако, так сказать на местном уровне, эти слова не всегда находят народный отклик, мало того в некоторых католических общинах жидами даже продолжают пугать маленьких детей.

В подтверждение наших слов предлагаем вниманию читателя сюжет о пасхальном богослужении в одном из костелов Литвы, описанный на страницах «Новой Газеты — Балтия»:

Ортодоксальных иудеев в нынешней Литве видел не каждый, зато без ряженых иудеями не обходится ни одна Масленица. Но только в деревне Певенай они безобразничают в костеле всю пасхальную ночь.

В маленькую деревушку Тельшяйского уезда ведет грунтовая дорога. Доезжаешь до первых деревянных домиков, и она становится асфальтированной, а если сегодня канун Пасхи, то у костела ее обочина превращается в длинную парковку. У церковной ограды в праздник появляются лотки с карамельными тростями и петушками, а сам костел Иисуса Распятого гудит из открытых дверей, как музыкальная шкатулка.

Он и выглядит как короб: обшитый деревом сельский дом без каких-либо архитектурных излишеств, кроме крохотной маковки с крестом. Все излишества спрятаны внутри: проход между рядами скамеек пестрит самодельными хоругвями и упирается в экстрабарочный иконостас, весь в резьбе и позолоте.

На краях его карниза, под самым потолком, оставались свободные места, не занятые фигурками ангелочков, но туда водрузили кадки с райскими яблоньками. На таком пышном фоне даже ксендз с пономарями в тюлевых стихарях теряются. Собравшиеся, в теплой верхней одежде, праздничного впечатления не производят.

На хоры втиснулся духовой оркестр – старики в черных куртках.

Музыкантов приглашают из соседних сел и городков, они старательно фальшивят. Под эти звуки как раз завершается вечернее богослужение. Раздав облатки, ксендз делает короткое объявление о времени утренней мессы и советует беречь детей. На шутку толпа оживляется, а он ретируется до завтра. Храм отдается ряженым. Сначала туда шумно заходит строй «солдат» в ярких мундирах, под стать хоругвям, между которыми они под гарканье командира останавливаются, опускаются на колено, встают, оголяют бутафорские сабли. Одежда восстановлена такой, какую ряженые носили в межвоенный период: погоны, аксельбанты, портупеи, лампасы, даже галстуки, а к фуражкам приделаны нелепые гребни, отсылающие к древнеримским временам. Лица под гребнями юны и серьезны.

Справа от алтаря висит пейзаж с тремя крестами на горе и схематичным изображением Старого города под ней.

Можно подумать, что это Вильнюс, но имеется в виду, конечно, не «литовский Иерусалим», как говорили до Холокоста, а самый настоящий, двухтысячелетней давности. Ниже – картина с мертвым Христом во Гробе, только не Ганса Гольбейна, а наивного деревенского художника. Каких-то особых знаков поклонения ей не оказывают, хотя церковь задолго до Ницше посвятила канун Пасхи рефлексии о том, что Бог умер. Все внимание приковано к обычному распятию, лежащему на полу.

жиды2

Согласно библейскому сюжету, умерший Мессия, снятый с Креста и помещенный в гробницу, продолжал беспокоить иудейских старейшин. Они боялись, вдруг ученики Иисуса украдут его тело и заявят, что Христос воскрес. Римские власти в этом вопросе решили быть с иудеями заодно, и выделили солдат для охраны гробницы. Но в Певенае все наоборот. Солдаты – это добро с кулаками, они охраняют святыню от сил зла, которые пытаются ее похитить, как ч..т месяц перед Рождеством, чтобы испортить людям праздник.

После приветствия солдаты уходят, оставляя караул из четырех человек. Это «наши», у них огромные черные кресты на кокардах, фуражки украшены дубовыми листьями.

жиды3

И тут под детские вопли «жи́дай!» принимаются за дело злодеи в носатых масках с черными бородами и цветастых халатах. В руках у них кувалды и страшные клещи.

Инфернальные персонажи пытаются похитить крест, издают нечленораздельное рычание, адски хохочут, прыгают и даже валятся на пол, а солдаты должны стоять ровно, молчать и, не моргнув глазом, отбивать саблей тянущиеся к святыне жадные ручонки.

То и дело слышится постукивание деревянных сабель о злодейские инструменты. При этом «жиды» издеваются над караулом: зажимают клещами нос, дергают за уши, прибивают ноги к полу кувалдами.

Достается и публике, совершенно перед ними беззащитной: никто даже не крестится. Дети помладше визжат на весь костел от неподдельного ужаса, вызывая общую радость.

Хотя караул сменяется несколько раз в час, бдительность солдат усыпляется очень быстро. Уже вторая смена фактически проворонила распятие, просто отдавать его врагам в сюжет не входило.

Борьба продолжится всю ночь и завершится победой «добра» перед самой мессой. Едва ли кто-то будет следить за ней от начала и до конца: костел начинает пустеть уже после первой смены караула. Собираемся и мы – с нами маленький ребенок. Надо бы объяснить ему представление, только язык не поворачивается сказать, что вот эти страшные – евреи. Не может же он узнать об их существовании вот так. Сочиняем, что это были ч..ти. Но тут смущаются знакомые литовцы, пусть слово «жид» и остается в литовском языке литературным. Они оправдывают традицию тем, что под «жидами» здесь подразумеваются чужаки вообще, а не именно евреи. Да, это всего лишь фольклор, но как не вспомнить тут писательницу Руту Ванагайте, всколыхнувшую литовское общество заявлением, что евреи не чужие, они тоже «наши».